aif.ru counter
209

Боль, терзания, победа. Нина Коледнева - «Золотое перо России»

Читинский журналист и писатель Нина Коледнева стала обладателем престижной премии «Золотое перо России».

О свободе слова, о стажировке в Америке, о любви к журналистике и о том, почему не продолжила династию родителей – не стала доктором, -  мы беседуем с Ниной Васильевной.

досье
Нина Коледнева родилась в 1946 году. По образованию историк. Более 30 лет отдано журналистике. Член Союза журналистов России. Член Союза писателей РФ. Профессионально занимается фотографией.

Оценка коллег

Елена Лоскутникова, АиФ-Забайкалье: «Какие материалы были представлены на конкурс Союза журналистов России?»

Нина Коледнева:  «Премию «Золотое перо России» мне присудили «за победы в конкурсах СМИ» на протяжении последних 20 лет. А это победы в конкурсах «Патриот России», «Моя малая родина», и, конечно же, «Сибирь – территория надежд».

Работы представляла разные. Журналистские расследования о второй мировой войне, аналитику о БАМе, о целине, об экономических и социальных проблемах на севере, а также очерки о людях разных профессий - о тех, кто является «солью» нашей сибирской земли: об учителях, врачах, художниках».

- Чем, на ваш взгляд, материалы «зацепили» строгое жюри?

- Оценку коллег (по сообществу организаторов конкурса «Сибирь – территория надежд») знаю. В моих очерках, по их мнению, показаны реальные люди – с их болью, терзаниями, прорывами и находками в своей профессии, со своей неповторимой судьбой. В аналитике, на их взгляд, не боюсь поднимать глубинные социальные проблемы, показываю выход из тупика.

- Что вам помогает в работе журналистом?

- В работе журналиста мне помогает подход к теме, освоенный на исторических практикумах. Я собираю факты, разыскиваю и исследую известные и только открытые документы, записываю свидетельства очевидцев и участников событий. Именно так работала по теме «Неизвестные страницы войны СССР с Японией в августе 1945 года».

 Штат Техас, индейский каньон.
Штат Техас, индейский каньон. Фото: АиФ

А к теме «Проблемы народов Севера» вплотную приступила, лишь исколесив мир, пожив на Аляске бок о бок с эскимосами, а в Северной Америке – с индейцами. Старалась в свои отпуска попасть на север Читинской области или Бурятии, погостить у оленеводов, а при сплаве по Витиму – делать остановки в стойбищах эвенков-охотников. Так мои знания по антропологии обрастали плотью, а в журналистских зарисовках и очерках начинала пульсировать кровь, то есть появлялась настоящая жизнь.

Из семьи медиков

- Интересно узнать, как вы выбрали профессию журналиста? Насколько мне известно, вы родились и выросли в семье медиков…

- Журналистика – один из способов самовыражения, возможность поведать людям о том, что чувствую, поделиться своими открытиями.

Мои родители, да – врачи. Причём, как говорится, врачи от Бога. Мама, Герасимова Валентина Петровна, 17 лет отдала Северу. В военные годы сумела построить в северном эвенкийском селе амбулаторию при больнице, открыла лабораторию, вела курсы подготовки медсестер. Впоследствии её назначили главным эндокринологом Читинской области. Она стояла у истоков создания областной эндокринной службы, маме  удалось «вырастить» специалистов, организовать мониторинг заболеваний, оснастить медицинской и диагностической аппаратурой эндокринную службу. А меня с раннего детства больше манили кисть и перо. Это наследственное. Мамин младший брат Виталий был одаренным художником. Но он погиб в декабре 1943-го под Сталинградом. Мамина сестра вышивала, ее вышивки – те же картины, со своим свежим взглядом на мир, многоцветьем и мощной энергетикой, завораживающей зрителей. А мама? Врачебная работа не оставляла ей времени для творчества. Сколько помню, она убегала в больницу на рассвете, возвращалась за полночь. Выходные дни – не исключение. Мама работала до 78 лет (ее приглашали, упрашивали помочь во время прорывов). И только когда ей исполнилось 80 лет, и появилось свободное время, я попросила ее написать воспоминания о жизни на севере. Для меня явилось неожиданностью: мамины записки были готовым литературным произведением, стиль – легкий, интрига захватывающая.

- Ваш папа был тоже врач.

- Мой отец Василий Михайлович Коледнев учился в Ростове на Дону в медицинском институте. В двадцать девятом из-за студенческих волнений (он был старостой группы, и его признали зачинщиком) его сослали на Север страны. Так он оказался в селении Тупик, Тунгиро-Олекминский эвенкийский округ. Студента-медика определили фельдшером на факторию в Тупике. Лечил оленеводов, охотников-эвенков от простуды, правил переломы после «объятий» медведей, принимал у женщин роды…. Он был единственным медиком на весь таежный край. Василий был из семьи краснодеревщиков, понимал в строительном деле. Взялся на берегу реки Бугарихты строить больницу. Заготовленные бревна прежде сушил в течении года. Этот больничный корпус до сих пор цел в Тупмке: его не ведет от мерзлоты, нет ни плесени, ни грибка…

На встрече с северными народностями.
На встрече с северными народностями. Фото: АиФ

В 1939 году отца перевели в Тунгокоченский район (район был только что образован – после расформирования Тунгиро-Олекминского эвенкийского округа), назначили заведующим райздравотдела. Больница на 20 коек – одно название, медицинского оборудования никакого, медперсонала нет. Отцу пришлось комплектовать кадры (В военное время!), «выбивать» оборудование – всё отдавалось в эвакогоспиталя. Но, благодаря его хозяйской хватке, к сорок четвертому году при больнице действовала оборудованная лаборатория, была пристроена амбулатория, удалось раздобыть жарочный шкаф – в районе была сильная обовшивленность населения, и даже перевезти рентгенаппарат из села Калакан, прежней столицы эвенкийского округа (там больницу закрыли).

В 1949 году отца арестовали, сфабриковали дело об экономической диверсии, припомнили и участие в студенческих волнениях, сослали в Магадан. Вышел на свободу лишь после смерти Сталина. В лагерях работал хирургом, ампутировал заключенным обмороженные конечности. После освобождения прожил недолго, сердце было надорвано. В Тупике его помнят как своего первого врача. В Тунгокочене – как человека, старавшегося всеми силами сберечь здоровье женщин: где мог – подменял, отдавал вдовам всю свою зарплату, сам месяц тянул на морковном чае (на заготовке дров, при разносе «похоронок»).

«Не фантазируй! - говорили учителя

- Когда состоялась ваша проба пера?

-  А моя проба пера началась с одиннадцати лет. Мы тогда переехали в Читу, я училась в школе № 4, считавшейся в то время «элитной». Но тосковала по Северу, по оставленному селению, где жители не признавали запоров на дверях своих домов, и души их тоже были открыты любому. На уроках литературы, когда была возможность написать сочинение на свободную тему, я мысленно возвращалась на малую родину. Гневное «резюме» учительницы литературы под моими экскурсами на Север из раза в раз повторялось: «Не фантазируй! Всё равно лучше Гоголя не напишешь!». К счастью, для меня авторитетов в этом вопросе не существовало, и запрет учительницы литературы «выражать эмоции на свой лад» не повлиял на мою дальнейшую судьбу, и на выбор профессии.

Когда пришла пора выбирать вуз и будущую специальность, я остановилась на Томском госуниверситете – старейшем в Сибири, славящемся «школой историков»: в Томск в сталинско-бериевскую эпоху ссылали на «перевоспитание» историков-еретиков, профессоров и докторов наук из Москвы и Ленинграда, бывших лучшими умами не только нашей страны – человечества. И мне посчастливилось учиться у некоторых из них. Хотелось ухватить и археологию, и антропологию, и новейшую историю.

- Занимались сразу на двух кафедрах?

- Да,  на двух кафедрах одновременно - «Археологии» и «Новейшей истории», соответственно, и готовила две курсовые. А ещё научный кружок, и тема «шаманизм», а летом археологические раскопки на Оби, Енисее, в Хакасии… Занятия историей, как путешествия на машине времени, помогали мне унестись в прошлое, и в то же время понять глубинные процессы в политике и экономике в настоящем времени.

Я всегда признавала – и признаю! - только факты, свидетельства летописцев, документы. А вот «художественные вымыслы» на исторические темы меня настораживают. Такие произведения, как правило, высвечивают дилетантизм автора, или вкусовой отбор фактов.

Кризис в голове

- Среди своих журналистских работах можете выделить лучшую?

- Пожалуй, когда на странице газеты … не появилось ни одной строчки. В редакцию военной газеты «На боевом посту» пришел старичок с пачкой бумаг – отписок. Фронтовик жил в глухом селении, где даже не было фельдшера. А у него в черепе застряла с военных лет пуля, и нужно было неусыпное наблюдение медиков (нейрохирургов) из областного центра. По бумагам старый человек уже четыре года числился первоочередником на получение квартиры в Чите. Но очередь не двигалась. Я забрала письма (официальные ответы на запросы фронтовика) и отправилась с ними в облисполком (при советском строе существовала такая организация). Выяснилось, что фамилии этого ветерана в очереди на получение жилья не было вовсе! Чем не тема для разгромной статьи? Но мы с сотрудниками облисполкома заключили негласное соглашение: они в самое ближайшее время выделяют израненному в боевых действиях фронтовику войны жилье, а я… храню молчание. Для журналиста важнее всего действенность от его публикаций. Или без них. По истечении десяти дней после визита в облисполком мой подопечный фронтовик получил благоустроенную квартиру в Чите. О подоплёке событий ни его самого, ни своих коллег я в известность не ставила.

- Сейчас много говорят о кризисе журналистики. Вы согласны?

- Кризис? Я бы назвала это иначе – конкурентная борьба за медийный рынок. В 2000 г. я стажировалась по антропологии в Америке, штат Аляска. Но искала встречи с журналистами Анкориджа, и эта встреча состоялась. В доверительной беседе с американскими коллегами зашла речь о кризисе журналистики – в этом вопросе, к слову сказать, Америка впереди нас на 17-20 лет. Журналисты с Аляски сетовали, что электронные СМИ неуклонно вытесняют печатные. На весь Анкоридж с тремя миллионами жителей (на момент нашей дискуссии) оставалась не ликвидированной одна(!) еженедельная газета (толстушка). А ее сотрудники были вынуждены искать приемы, как «зацепить» читателя, заставить его дочитать объемную «гвоздевую» статью или пространный репортаж, интервью до конца. Большинство читателей пробегают глазами первые абзацы – а! всё предсказуемо, - и… откладывают газету в сторону. Чтобы подобное не случилось, статью (репортаж, интервью) аляскинцы разбивали на фрагменты. Первый фрагмент прерывался на самом интригующем месте. Продолжение - на следующей, и опять – на следующей странице. А вместе с поиском продолжения, рассчитывали корреспонденты, читатель обратит внимание и на другие материалы, размещенные на полосах. У «электронщиков» преимущество: новость появляется в тот же день или даже час (после произошедшего события). Печатные СМИ не так разворотливы, и, следовательно, в подаче информации проигрывают. Поэтому, советовали коллеги, первыми попавшие под колеса конкуренции, упор теперь следует делать на аналитику, и на талантливо поданные, ярко написанные репортажи и интервью. Совершенствовать технику «продажи» материала. Тут не бывает мелочей. И разбивка статьи не единственный метод. Необходим броский, «цепляющий» заголовок, ключевые, выделенные абзацы или мысли из этой статьи. Но самое главное (!) – неординарная позиция автора, глубинное знание материала, и отточенное Слово.

Фото: АиФ

В 2002 году мне пришлось стажироваться в газете «Амарилло Глобал Ньюс», в штате Техас. И снова столкнулась с «кризисом журналистики». Сотрудники газеты были в панике: теряем читателей! И началась лихорадочная борьба за подписчиков. Для начала был проанализирован их возраст. Потеряна молодежь? Следовательно, ее интересы не учтены. На страницах газеты немедленно начали размещать расписание футбольных и баскетбольных матчей – «манок» для подростков и молодых людей. Для читателей среднего и старшего возраста ввели рубрику «рассказываем о вашем близком человеке». Например, в семье техасца дети стали студентами престижного вуза, но в другом штате, а это большие расходы. Вот и диалоговая площадка «Легко ли быть молодым», а в качестве комментаторов - герои дня, сыновья техасца, поделившегося семейной новостью со своей «домашней» газетой. А этот почтенный старичок ушел в мир иной, но родственникам хочется напомнить горожанам, что в его жизни было немало событий достойных удивления и восхищения… И корреспондент отправляется – по подсказанному читателями адресу! – готовит очерк о почившем бозе техасце. В Амарилло жителей не так и много, около миллиона. Короче, большая деревня (как и Чита, впрочем): каждый или родственник, или сослуживец, или сосед. Ну как не прочесть материал о соседе?

Но вот по соседству расположен штат Нью-Мексико, и резервации индейцев. Я во время стажировки сумела попасть в индейскую резервацию, гостила у краснокожих собратьев несколько дней. Журналисты газеты «Амарилло Глобал Ньюс» там не были. НИКОГДА. О захоронении ядерных отходов на землях индейцев не писали. Похоже, тоже НИКОГДА. Репортажей из индейского казино (неподалёку от Амарилло) на страницах этой газеты я тоже не встречала.

Это просчёт газетчиков. И урок. Не только техасским «мастерам пера», вернее, в наше время - клавиатуры на компах. При жесткой конкуренции на медийном рынке важно найти «горячие» темы, и вести их. Читатель это оценит.

Возраст читателей газет у нас в Забайкальском регионе в основном – преклонный. По всей видимости, наши региональные газеты удовлетворяют запросы седовласых читателей и читательниц – в аналитике, в разнообразии тем и жанров. А вот как обстоит дело с молодыми людьми?

На «Круглом столе» о терроризме, проходившем в Чите в прошлом году (его участниками были студенты первых курсов читинских вузов и колледжей и старшеклассники читинских школ, в том числе, юнармейцы), один из застрельщиков дискуссии попросил поднять руки тех, кто читает газеты. Не поднялось ни одной руки. Но при этом старшеклассники с нетерпением ждут выхода своих местных школьных газет, зачитывают их до дыр. Студенты не пройдут мимо студенческого «агитплаката» или стенгазеты. Почему такое предпочтение? Ответ прост. В «доморощенных» самодеятельных газетах речь идёт о них самих, и о том, что действительно волнует молодых людей.

В 20-м веке во Всесоюзной газете «Пионерская правда» учитывались интересы десятилетних читателей, а в «Комсомольской правде» находили ответы на свои вопросы о смысле жизни, и о том, как преодолевать тернии на пути к звездам, четырнадцати и семнадцатилетние юнцы. Сейчас, в том числе и в нашем Забайкальском регионе, эта категория читателей упущена.

Поэтому на вопрос о кризисе в журналистике можно повторить слова профессора Преображенского, героя повести М. Булгакова «Собачье сердце»: «Разруха (читай: кризис) не в клозете, а в головах».

Власть не критиковать?

- Хватает ли, на ваш взгляд, представителям краевых СМИ свободы?

Свобода прессы заканчивается, как только кто-нибудь из авторов сайтов или блогов наступает на карман региональных чиновников или бизнесменов. Да что далеко за примером ходить! В рамках «круглого стола», посвященного взаимоотношениям власти и СМИ (проходил в феврале этого года) чиновники отчитывали журналистов за то, что те назвали сумму зарплаты Забайкальского омбудсмена. «Вот это – ни к чему!». Другой случай из той же серии: руководство одной из компаний подало в суд на блогера за то, что тот указал в своём блоге зарплату управляющего и топ-менеджеров этой кампании. Получается, «небожители», как и «слуги народа», у нас неприкасаемые? Во всяком случае, такую политику формируют региональные власти.

Потому критики в адрес властей мало.

Штрафы за «недостоверную информацию» и за моральный ущерб «героям» критических статей – запредельные. У журналистов, чтобы выплатить такие суммы, жизни не хватит. Зарплаты у работников пера в нашем регионе, во всяком случае, куда скромнее, чем у «неприкасаемых». Доказать же достоверность критики порой крайне сложно. Ну и у пишущей братии срабатывает чувство самосохранения. Проще и безопаснее выдать в очередной номер репортаж о выставке кошек или корреспонденцию о концерте заезжих знаменитостей, к примеру… Гонорар и за критическую статью, и за корреспонденцию «ни о чём» – одинаковый.

А сколько случаев (по России) расправы с неугодными журналистами? С теми, кто поднимал общественность на борьбу с изъянами устройства и существования своих микросообществ... Считаю, что журналисты не защищены законодательно на федеральном уровне.

- Когда, на ваш взгляд, журналистам лучше и легче было работать: сейчас, 20 лет назад, может быть, 30?

Журналистика во все времена - немыслимо сложное занятие. И немыслимо интересное, увлекательное. Но при условии, что это не ремесло, а призвание.

Смотрите также:



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
Газета Газета

Актуальные вопросы

  1. Как изменится срок выплат пенсий?
  2. Почему студенты получают разную стипендию?
  3. Почему капельницы пришлось оплачивать?
Самое интересное в регионах
Роскачество